Портал газеты «Самарский Университет»
www.universite.ssau.ru
Самарский государственный университет
  Самарский государственный университет    


   Номер газеты за декабрь 2005 г.:
   Архив газеты:
   Абитуриент:
   Фоторепортажи:
   КВН
   Творчество:
   Центр УМА:
   Редакция:

Официальный сайт кафедры английской филологии СамГУ

Портал Грамота.ру

Осень в Переделкино:
в гостях у Б.Пастернака
(заметки из путевой записной книжки)

…16 октября осень в Переделкино действительно удалась. Наш экскурсионный автобус «припарковался» между церковью и кладбищем (так расположена автостоянка в Переделкино).

Я вышел из автобуса. Дождь. А я забыл зонтик в номере. Одна из барышень- поэтесс (да простят меня за такое название Евтушенко и Цветаева) подоспела мне на помощь и поделилась своим – «казанским», как оказалось.

Мы шли в гости к Борису Пастернаку, обсуждая по пути самарскую поэзию начала прошлого столетия (я предложил эту тему – и все повелись!). Так что знают теперь они – Казань, Нижний Новгород, Саратов и Белгород – и Жоголева, и Тисленко и всех тех, кого в Самаре уже давно забыли.

Пришли. Сноха Бориса Пастернака – жена покойного Леонида Борисовича – встретила нас поначалу недружелюбно. Но, к счастью, потом всё утряслось, и нас впустили в дом.

…Тишина. Где-то тикают часы.

Я поднимаюсь на второй этаж и вхожу в комнату Бориса Леонидовича. Слева – диван. Прямо – кровать. Направо – стол. Вот она – лаборатория гения! За этим столом Поэт провел годы, работая по восемь часов в день над разными переводами, и изредка, по ночам, над книгой всей своей жизни – «Доктор Живаго». Наверное, именно она сыграла решающую роль в судьбе Поэта. …И не только. Однажды к Пастернаку пришла семья (извините, забыл фамилию): «Знаете, Борис Леонидович, как мы назвали нашу дочь? Её зовут – Лара!». И такой случай – не единственный. После выхода книги Лар появилось много.

Портрет работы Вл.Вл.Маяковского, написан окурком, смоченным в чернильнице

У стены – шкаф с книгами. Их совсем немного – не более сотни. Большая часть их приютилась на полке незадолго до смерти Поэта. Борис Леонидович не составлял свою библиотеку. Он считал, что прочитанная книга наполняет душу необходимым содержанием, которое уже никогда не выветрится. Прочитав книгу, он отпускал ее в дальнейшее плавание: дарил друзьям, знакомым… И только две книги на этой полке старше остальных. Одна – Библия, которую ему подарили родители на его седьмой День Рождения. Вторая – Словарь немецкого языка (он был подарен на десятый). С ним Пастернак тоже никогда не расставался.

Я подошёл к окну. Отсюда Борис Леонидович видел переделкинское поле. Вид из окна был потрясающ. Правда, за полвека многое изменилось. За невысокими когда-то деревьями было видно огромное тогда поле, за которым, с одной стороны – церковь, а с другой – кладбище. Символы вечного и временного (теперь где-то там ещё и наш экскурсионный автобус – явно временное явление). Теперь деревья стали большими и заслонили собой всё. Ничего не видно. Запустил хозяин сад.

Да и переделкинского поля скоро уже не останется. Будет задавлено разными магнатами, застроено коттеджами, банями, гаражами, высокими заборами и т.д. И ничто его от этого уже не убережёт. Никакие подписи.

…Я спускаюсь по крутой лестнице вниз, рассматривая крашеные перила, стены, потолок. Внизу – на первом этаже – кухонька. Стол готов к чаепитию. Я пристаю к экскурсоводу (очень милая женщина, но имени не помню) с расспросами и попутно объясняю, что, мол, у нас в Самаре литературный музей есть… Мол, точно так же, как и Вы, творим миф о писателеграфе Алексее Толстом.

— Дом Пастернака – совсем не мифическое пространство! Что Вы! – возражает мне экскурсовод. – Ну, разве что кухня! А там, где зал с фортепиано, – там вся обстановка подлинная, и полвека ей – не помеха!

Я отправился в ту комнату, на которую мне указали. Там всё было просто. На синих стенах висели фотографии (их было совсем немного), в шкафу стояли вазы (две или три, точно не помню). Комната показалась мне очень тесной, даже какой-то узковатой. В углу стоял чей-то бюст (не знаю, чей, но явно не Пастернака). Я снова вернулся на кухню, к экскурсоводу.

— А где здесь у Вас тетрадь такая, где автограф оставить можно? – спросил я.

И мне дали. И я замер над этой тетрадью в мучительном поиске нужных слов. Ничто не приходило мне на ум. Я окинул комнату взглядом. Повсюду были живые цветы. Какое-то необъяснимое чувство красоты улавливалось во всей простоте обстановки. Наконец, пришли нужные слова, и я оставил автограф.

Пора было идти. Сноха Бориса Леонидовича спросила меня у порога:

— Вы почувствовали присутствие поэта?

— Да… Вы умеете хранить поэтическую атмосферу, – ответил я, и подумал: «А ведь и вправду! Ведь чувствуешь здесь, что вложено в тебя что-то, чего ты сам пока объяснить не можешь, что и тебя коснулась рука чего-то Высшего, непознанного, еще не узнанного, но уже узнаваемого… Я чувствую то же самое, господин Пастернак! Во мне живёт невыразимое стремление

Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить.
Свершать открытья!..

Прощайте, Борис Леонидович!..».

Заболтавшись, я ушёл из пастернаковской обители последним, немного отстав от группы.

Сад. Тропинка. Дорога. Мокрые пятна на асфальте. Грязь. Такая, как и всюду… Нет! Другая! Нет, это уже не та грязь, что я видел прежде! Это другая, особенная – одухотворенная стопами столетий – земля! Теперь я увидел, какая она на самом деле!..

…Сажусь в автобус. Рядом – большеносая Юля из Днепропетровска (я познакомлюсь с ней чуть позже – по дороге к дому Корнея Чуковского). Она психолог, пишет стихи и говорит с забавным украинским акцентом…

Андрей Косицин,
филологический факультет

номер: 10 декабря 2005 г. № 9
на главную


© Copyright, Самарский государственный университет, 2005 г.   
© Copyright, веб-портал газеты «Самарский Университет», 2005 г.   
Разработка и поддержка сайта: компания «UniverSite»