14 февраля 2004 г. № 1
Газета выходит с августа 1978 года
Бесплатно
Поздравляем ректора
Здесь будет Храм!
Культура исследователя
Памяти Л.А. Финка
Теоретическая физика
Мы не чужие
IX Платоновские чтения
Алексей Шмелев
Н. Ярычев-Данилбеков
Марина Попонина
Александр Кузовенко
Денис Валов
Александр Ерофеев
Маша Тюмикова
Сказ про студента
Чемпион по шахматам
Грипп
И только психолог ...
Защиты диссертаций
День влюбленных
Объявления
Номера
Отчеты
События
Наука
Студвесны
КВН
Новый Год
Всякая всячина
Фотовыставки
Музыка
Картинная галерея
Конференции
Научные работы
Ссылки
Это мы
Наши авторы
Реквизиты
Достижения
О газете в прессе
Культура исследователя

   
В декабре 2003 года исполнилось 50 лет профессору кафедры русской и зарубежной литературы, доктору филологических наук Геннадию Юрьевичу

    Геннадий Юрьевич – специалист по русской литературе XIX века, истории русской критики, творчеству И.А.Бунина. Поздравляя Геннадия Юрьевича, мне бы хотелось поразмышлять над проблемами современной литературной науки и увидеть те пути решения, которые разрабатываются в научном творчестве юбиляра, попытаться обозначить тот действительно новый взгляд Г.Ю.Карпенко на традиционный и, казалось бы, до мелочей исследованный материал.

    С крушением идеологического монологизма советской культуры аксиоматичным стало утверждение о множественности подходов к литературе. Эти различные методы (назову только некоторые и продуктивно-представленные в научной ситуации – системно-структурные штудии, деконструктивизм в широком понимании, психоаналитическая и социологическая критика, традиционное академическое литературоведение) размежевались не только своим предметом внимания, но и языками описания литературы. Центральные, ядерные категории литературоведческого языка для меня представляются серьезной проблемой: ориентированные на естественнонаучные критерии точности терминологические системы конструируют монологический взгляд на текст (чтение не как субъект-субъектный, а как субъект-объектный процесс), ведущий к разговору-о литературе, а не к разговору с литературой (интерпретация не как понимание голоса другого, а как извлечение смыслов, мое собственное приключение в языке, ничем не связанное, ведь текст в таком ракурсе рассмотрения есть чистый семиосис без денотации), поиск абстрактных, обезличенных и анонимных структур. Все это ведет к безответственности исследователя (в тексте не свершается ничья судьба, чтение не есть индивидуально ответственный поступок, не есть «путь понимания» (М.Мамардашвили), в нем есть лишь объективная отвлеченность, чуждая конкретной историчности моей жизни: в обезличенном мире мысли, говорящем от имени науки, я принципиально не нужен – в нем нет для меня места, нет места для моего ответственного поступка, довлеющая себе мысль будет истинной и без меня.

    Анатомирующему, обезличенному чтению Г.Ю.Карпенко противопоставляет чтение креативное, творческое, способное пережить текст как свою собственную судьбу; в основаниях такого понимания лежит то, что М.М.Бахтин назвал «эвристической симпатией», «эвристической любовью», которая только и может понять другого, его другой (и может быть, чуждый) язык. Отсюда – уважение Геннадия Юрьевича к слову, к мельчайшей детали, атому художественного целого с одной стороны, и к личности автора, ее целостности – с другой: в своих конкретных интерпретациях проф. Г.Ю.Карпенко все творчество автора (Ивана Бунина, Виссариона Белинского) рассматривает как одно большое произведение, вслушивается в общие для всего этого текстового пространства духовные основания. В этом случае литературоведение лишается цинического пафоса, теряет интерес к патологическому, перестает быть голым теоретизированием, схоластикой, от исследователя требуется уже не только оперирование готовыми умозрительными конструктами, но par excellence зрелость, мудрость, мужественность и ответственность.

    Геннадий Юрьевич шутит, что менее всего литературовед, называя себя скорее садоводом, футболистом. В этой шутке глубокое содержание – главное, как говорит проф. Г.Ю.Карпенко – сохранить живое ощущение жизни, живое ощущение текста. Читая, нужно сохранить возможность удивляться, удивляться самым простым вещам, не превращать все в заранее готовую схему. Все это очень важно, особенно если вспомнить, например, что в английском языке слово «роман» - novel – этимологически связано с новым, новизной, а никак не с повторением данного.

    Геннадий Юрьевич переживает каждый текст, который он исследует, каждую работу, которую он пишет, сочетая это с академической – ленинградской – фундаментальностью.

    Еще одной чертой авторского исследовательского стиля Геннадия Юрьевича можно назвать внимание к культуре во всей его полноте: художественный текст, его образы осмысляются в широком (речь идет не только о новоевропейской, но и о восточной традиции) интеллектуально-духовном контексте, позволяющем открыть «избыточный смысл», духовный опыт культуры, сформировавший художественное видение, нравственно-философский свет, озаряющий произведение и скрытый как от техник пристального чтения, так и от системно-структурного взгляда. Работы Геннадия Юрьевича поражают эрудированностью в области истории философии, своей философской оснащенностью, напряженным онтологическим поиском. В пределе исследователь стремится «ухватить» внутреннюю задачу культуры, творческую задачу определенного литературного периода. В то же время, если говорить об истории литературы, всякая периодизация в пределе своем условна – в своем взгляде на литературу Геннадий Юрьевич утверждает идею антропологичности искусства, понятую как существование некоей матрицы образных представлений, психофизиологической в своей основе, общей для человека как человека, которая лишь осмысляется по-разному в языковых кодах, инвариантно сохраняя свою сущность. В понимании психофизиологического в искусстве проф. Г.Ю.Карпенко очень близок к исследованиям В.Н.Топорова.

    Определяющим в концепции Геннадия Юрьевича Карпенко является понимание слова как онтологического (Слово - творящая сила Бытия, слово творит мир, действие, человеческую свободу, слово вносит вещь в сознание, слово – хранитель ценностей, слово религиозно, поскольку соотносит частное и общее, индивидуальное и универсальное, все малое и бытовое делает причастным бытийному и вечному; слово-logos, этимологически восходящее к legein – «собирать», соединяет, собирает Бытие). Тогда искусство (и литература) – существование в мистическом модусе символа, искусство от-крывает/с-крывает (при-крывает) субстанциальное в человеке. Здесь, говоря о символе, Геннадий Юрьевич широко привлекает византийскую эстетику. Идея символичности искусства открывает герменевтическую перспективу смысла: действительность, взятую в ее целостности (символичности), нельзя помыслить в логических категориях, овеществить, опосредовать рациональностью и рефлексией, ее можно только ощутить, прочувствовать; произведение оказывается неисчислимым, неутилитарным (особенно – в социологическом аспекте). Опыт, определяющий видение и восприятие, не может быть рационально постигнут, это – ощущение, атмосфера. Здесь искусство смыкается с религиозной верой - именно на основаниях переживания.

    Содержательную существенность работ Г.Ю.Карпенко задает историософский взгляд на литературу: творчество (литература) понимается во взаимодополняющих друг друга ветхозаветной и новозаветной перспективе. Этот взгляд глубоко продуктивен: текст, его развертывание, изоморфен Творению, жизнехудожеству, сотворению мира и человека в «онтологических модусах добра и красоты», «сакральных аспектах «логосности» и «художественности».

    Самое важное, ключевое в понимании литературы для Г.Ю.Карпенко – принципальная сакральность, религиозность слова и слово (литературоцентричность) русской культуры. «Художественное» (библейское как изначально поэтическое), тождественное религиозному – вот базисный семантико-онтологический ориентир культуры в исследованиях Г.Ю.Карпенко.

Павел Власов,
студент 4-го курса
филологического факультета

номер: 14 февраля 2004 г. №1
на главную



подробнее


  Разработка и поддержка: «UniverSite» © Copyright, газета «Самарский Университет», 2002 - 2004