29 декабря 2003 г. № 9
Газета выходит с августа 1978 года
Бесплатно
Студенты и преподаватели
всех стран,
объединяйтесь!
ЕГЭ неизбежен
Три диплома - газете
Поздравление юбилярам
Достойное имя
Лицо СамГУ в Интернете
Будем братьями
В первый день зимы ...
Путь указан
Что бы это значило?
Ощущения ...
Откровенный разговор
Как в сказке!
Наш человек
Сварог
На языке пантомимы
Мы начинаем КВН
Борщ из марганцовки
Чаще влюбляйтесь!
Настроение
Чудо из чудес ...
Мечта - реальность
Объявления
Номера
Отчеты
Фоторепортажи
Конференции
Научные работы
Это мы
Реквизиты
О газете в прессе
Университеты
Научные издания
Электронные учебники
Образовательная пресса
Библиотеки
Сайты кафедр
Информационные порталы


Достойное имя: Татьяна Журчева

    В этом году доцент кафедры русской и зарубежной литературы Татьяна Валентиновна Журчева отмечает свой первый юбилей. Причем, юбилей двойной: половина срока связана с Самарским госуниверситетом. Заведующий кафедрой, профессор С.А.Голубков задал Татьяне Валентиновне несколько вопросов.

    - Итак, с чего все началось? В какой памятный и судьбоносный момент своей юности Татьяна Журчева сказала самой себе: "Я буду филологом"? Что повлияло на выбор профессионального пути?
    - Отчасти - случайность. Не поступила в Московский университет, а второй раз испытывать судьбу далеко от дома не рискнула. Вот и пришла в университет, который в третий раз набирал тогда студентов. Название "университет" привлекало больше, чем "педагогический институт", и, вопреки всякой логике, привлекала и новизна только что созданного вуза. Как ни странно, все было правильно: новизна, неукомплектованность педагогическими кадрами, скудость библиотеки, убожество учебного корпуса, - все искупалось энтузиазмом и интересом к учебе, очень увлекательной студенческой жизнью и самой университетской программой, которая побуждала к самостоятельной и творческой работе. В итоге мы получили хорошее образование, главная составляющая которого - умение и желание учиться. А вообще-то я всю жизнь живу с книгой перед глазами. Кем же мне еще быть, как не филологом.
    - Вы чувствуете свою принадлежность к определенному поколению? Какие яркие события студенческой жизни постоянно находятся в памяти? Кто из преподавателей филологического факультета той поры особенно удивлял и волновал студентов?
    - Прежде всего вместе со мной уже много лет работает Ирина Исааковна Коган - выпускница 1975 года (второй выпуск). Мы с ней не только вместе учились на филологическом факультете (правда, тогда он именовался гуманитарным, включал в себя три специальности, среди которых - "русский язык и литература"), но и вместе закончили 120-ю школу, а потом вместе поступили в аспирантуру. Так что мы знаем друг друга и сосуществуем друг с другом уже очень много лет. На кафедре русского языка тоже есть люди, которых я знаю со студенческих лет: Надежда Алексеевна Илюхина училась двумя годами позже меня, Татьяна Павловна Романова - на год моложе. Когда мой курс завершал обучение, открылось романо-германское отделение, и из первого его набора я знаю Галину Васильевну Кучумову и Сергея Ивановича Дубинина. Есть мои сверстники и однокашники и на других факультетах. Мое поколение сейчас составляет преподавательский костяк университета. Хотя, к счастью, есть еще рядом и наши учителя. На нашей кафедре из тех, у кого я непосредственно училась, сейчас остался только Владислав Петрович Скобелев: он приезжал к нам из Воронежа со спецкурсом, а когда я защищала диплом, был у нас председателем ГАК. Зато на кафедре русского языка все еще служат Елена Сергеевна Скобликова, Лев Григорьевич Кочедыков, Таисия Петровна Орехова, Тамара Фирсановна Зиброва. Хоть мы ныне не только взрослые, но уже даже и не очень молодые, радостно сознавать, что наши учителя еще с нами. Горько, когда они уходят.
    - Какое место в Вашей жизни и в жизни Ваших сокурсников занимал лектор, руководитель кафедры, большой ученый, критик и литературовед Лев Адольфович Финк? В какой степени сохраняются чувства, которые выражены некрасовской строкой: "Учитель! Перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени"? Какие стороны многогранной Личности легендарного профессора Вам особенно импонируют?
    - В Вашем вопросе уже отчасти содержатся ответы. Лев Адольфович занимал и занимает и в моей жизни, и в жизни многих и многих своих учеников очень большое место - во всех своих ипостасях. Недаром однокурсник моей сестры, Дима Муратов, когда-то назвал свой родной факультет "финкфаком", определив роль Финка как структурообразующую. И неважно, что его уже пять лет как нет в живых и семь лет как он ушел от дел: он заложил такую мощную традицию отношения к профессии, что она продолжает жить, и все мы волей-неволей на него оглядываемся. О нем и его личности можно говорить много. Тем более, что я в последние несколько месяцев погружена в его статьи и книги (готовится сборник, посвященный ему). Но для этого разговора назову только одно, пожалуй, самое важное: ему всегда были интересны люди, и чем ярче личность, тем интересней. Он не боялся иметь рядом с собой крупных и значительных людей и никогда не страдал "комплексом неполноценности" со всеми вытекающими из этого последствиями. И еще одно качество все-таки не могу не назвать: он умел меняться, двигаться вместе с жизнью, с наукой. До последнего дня ему была интересна жизнь, и он жил ею, а не своими представлениями о ней.
    - За годы своей деятельности университетского преподавателя Вы вели самые различные учебные дисциплины, но, пожалуй, всегда ядро нагрузки составлял курс истории русской литературы ХХ века (тот или иной период). В чем, на Ваш взгляд, сложность концептуального осмысления этого большого академического историко-литературного курса в наше время? На какие "подводные рифы" порой наталкивается лектор? Как донести весь трагизм отшумевшего столетия и максимально полно учесть многообразие взаимодействующих в литературе художественных языков?
    - Если бы я могла в полной мере ответить на Ваш вопрос, то меня следовало бы признать выдающимся лектором и избрать в Академию наук. Ну а если кроме шуток, то период ХХ века в истории русской литературы, безусловно, пока все еще самый трудный и как научная, и как учебная дисциплина. Причем, трудности учебные куда серьезнее научных, потому что академические исследования подчиняются логике, интересу, возможностям того, кто ими занимается. А в учебном процессе, можешь - не можешь, а надо в определенный момент быть готовым войти в аудиторию и соответствовать. А трудностей - море. Это прежде всего огромный объем самого литературного материала, условно говоря, текстов, из всей совокупности которых необходимо выбирать те, с которыми будешь работать. Как выбирать? По какому принципу? Ища ответ на этот вопрос, натыкаемся на другую проблему: где взять объективный критерий отбора, как определить "генеральную линию" художественного процесса? Во многих публикациях последнего десятилетия, даже в тех, что претендуют на роль учебных пособий, слишком велик удельный вес откровенно субъективного подхода ("этого люблю, этого не люблю"). И здесь новая препона: причуды отечественного литературного процесса. В ХХ столетии художественная ситуация в России и Советском Союзе (куда ж его денешь, если с 1922 по 1991 он был, и мы в нем жили, а изучаемые нами авторы именно в нем писали свои произведения?!) сложилась уникальная. Эта наша российско-советская уникальность во всех сферах нашей жизни нам откликается и долго будет еще откликаться. Вот и в изучении литературы, в самом, казалось бы, безобидном деле, все не просто. Как соединить в единое целое рубеж XIX-XX веков, советскую литературу, литературу русской эмиграции трех поколений, андерграунд, запрещенные и просто в стол писавшиеся книги… На одно перечисление всего этого мало окажется целой лекции. Который уж год читаю историю русской литературы 1917-1956 гг. и все никак не преодолею всех этих и еще многих других проблем. Пытаюсь переложить часть проблем на студентов - они слушают этот период уже в конце четвертого курса, практически уже специалисты. Я предоставляю им достаточно свободный и широкий выбор, пытаюсь учить их ориентироваться в художественном процессе. Но, конечно, нужны учебные пособия. Вот и думаю над этим.
    - Вы плодотворно занимаетесь изучением драматургии, посвятили этому свою кандидатскую диссертацию, завершаете докторскую. В формулировке научной темы диссертации ключевым оказывается понятие "трагикомическое". Почему более или менее глубоко осмыслить процессы, происходящие в драматургии ХХ века (и, может быть, не только в драматургии), можно, воспользовавшись именно данной категорией?

    - Потому что так повернулась жизнь человеческая в ХХ веке. Человек перестал быть центром вселенной, каковым он был многие столетия в европейской христианской культуре. И не слился он с миром в гармонии как его неотъемлемая часть по логике восточной культуры. Противостояние человека и социума достигло не просто высшей своей точки. Тогда была бы кульминация, после которой конфликт мог бы хоть как-то разрешиться. Нет, это противостояние зашло в тупик, не разрешимый ни при каких условиях, потому что социум, враждебный человеку, состоит из нас же, из человеков. Таким образом, мы сами свои же собственные палачи и свои же жертвы. Можете Вы это понять? Вот и драматургия не может. Ни трагедия, ни комедия, ни драма в ее классическом варианте не могут с этим сладить. Трагикомедия тоже не может. Но она хотя бы показывает нам нас самих.
    - Вас знают как доброжелательного, уравновешенного, рассудительного и интеллигентного человека. Как Вы считаете, кто больше всего оказал влияние на формирование этих качеств - родители, семейная атмосфера, дружеское окружение, профессия, культурный контекст?
    - Да, наверное, все вместе. И еще - замечательная кафедра, на которой я имею честь служить уже 25 лет, та по-настоящему хорошая атмосфера, которая всегда была и остается нашей отличительной чертой.


   номер: 29 декабря 2003 г. № 9
   на главную



подробнее




 Разработка и поддержка: «UniverSite» © Copyright, газета "Самарский Университет", 2002 - 2004